они все еще машут флажками и кричат нам ура...

За пять минут до ядерного взрыва я играл рок-н-ролл («Вечерний Новосибирск», 1999г)

Когда искитимский паренек Дмитрий Кривякин взял в руки гитару, в этом подлунном мире что-то произошло. Нечто мистическое. Необъяснимое. Голоса Боба Дилана и Владимира Высоцкого, Элвиса Пресли и Александра Галича, Пола Маккартни и тети Поли, певшей заунывную на последней пьянке, слились, синтезировались — и в итоге явилось вот это. Сплав акустического звука — эха и слов. Надрыв и ирония. Боль и радость. Никто и никогда, наверное, уже не докопается — почему это все «нахлынуло горлом» вот этого паренька, которого никто и никогда специально, не готовил в некие молодежно-тусовочные «шаманы». Почему, нахлынув, не убило в соответствии с жестокой логикой пастернаковского стиха: «О, знал бы я, что так бывает...» Как убило Башлачева, Талькова, Цоя...

Приходящее к поэту при жизни признание вместе с эйфорией радости приносит и горечь разочарования. Почти все авторы самодеятельной песни пронесли эту горечь через свои концерты: вот, мол, пою, меня слушают, а не напечатан. Русский рок-н-ролл первой волны, вольно распевшийся и разыгравшийся на танцплощадочном приволье, был задушен «заказухой» кабаков и в конце концов изгнан из них вместе с новосибирским хитом 70— 80-х, написанным теперь уже забытым Чупахиным, «Подошел огонь к воде...». Ушел из новосибирского рок-н-ролла легендарный Ефрем. Остался Дмитрий Ревякин. Признанный, растиражированный. Обласканный молодежной прессой. Кто же такой Дмитрий Кривякин, которого судьба наградила именем и фамилией, почти что зеркально повторяющими имя и фамилию уже состоявшегося на всё сто процентов лидера «Калинова Моста»?

Некая поправка к уже написанной «конституции» новосибирского и российского рок-н-ролла? Необард, взявшийся коверкать традиционный бардовско-«блатной» квадрат на импортный манер? И что мы получим, сменив в уже известной всем рокнролыцикам фамилии ноту «ре» на ноту «кри»? А мы получим скачок в иное поколение. Столь же головокружительный, как скачок через «нуль-простран-ство» в иное измерение. Другой мир. Другое мировосприятие. Планета тинейджеров.

Если говорить о Дмитрии Кривякине, которому сегодня 26 лет, как о концертирующем музыканте, то его «песенки» знают и посетители некоторых ночных клубов Новосибирска, и фанаты бардовских фестивалей, периодически случающихся на Алтае и в его окрестностях. Его «песенки» звучат на радио. Его слушают и музыканты, и дилетанты. Но я думаю, что творчество Дмитрия Кривякина больше, чем просто музицирование. Это идеология. Не в том, конечно, плакатно-пошлом смысле, ушедшем в облом и небытие. А идеология — жизнь. Экзистенция. В звуке. В гитарном бряке. В студийной записи. В компьютерных «накладках». В срывающейся на крик горечи невозможности объять весь мир. Строчка: «За пять минут до ядерного взрыва...» А смысл в том, что паяц с гитарой, шаманя словами и звуками, в силах втиснуть в эти пять минут вечность. Потому что за эти пять минут до апокалипсиса, зная, что сейчас ахнет, он продолжает играть рок-н-ролл.

Семья Крезов

Митя и Джепсон на Грушинском. 2000г.

Ночь на традиционно-диссидентской кухне, когда уже, в сущности, ясно, что никому этими кухонными посиделками ничего не докажешь. Что не будет ни второго Галича, ни третьего Алешковского...
Дешевое вино и курево. Что-то вроде студенческой общаги. Без компьютерных и студийных «примочек» голос Дмитрия звучит более хрипловато, почти по-мужицки. (А на пленке был юношеский голосок.)


Песни страшнее, чем «Бешенство матки», мне, честно говоря, слышать не доводилось. Мороз по коже. Сюжет не обскажешь — это все-таки метафорическая поэзия. Но смысл примерно такой: папа с мамой «трахаются», а дети, все это видя и понимая, делают вид, что по-прежнему считают: детей находят в капустных кочанах.
Рассказывает папа Джепсон. Друг и соратник лидера группы, называемой ныне «Д.К.Данс», Дмитрия Кривякина Евгений Липаткин.
«...Это была такая карма — как мы с Митей познакомились. Дима искал гитариста и познакомился с гитаристом моей группы, группы «Некипяченое молоко».
И самый прикол был в том, что мы с Митей не могли не познакомиться. Уже когда мы с Митей узнали друг друга, через год подошел парень из Искитима и говорит: «Я тебя сейчас с клевым парнем познакомлю. Димой зовут...» Я говорю: «Спасибо, я уже знаком...»
Дмитрий Кривякин: «В 94-м году группа «Закон подлости» вместе с группой «Некипяченое молоко» создала объединение «Семья Крезов»... Ты скажи, Джепсон, что-нибудь попроще...»
Папа-Джепсон: «Проще — все началось с того, что я учился в институте, ездил на электричке и писал «Сказки для Крезов». И там была молитва «Крезов». И когда принимали в «Крезы» — посвящаемый стоял перед гитарой и читал эту молитву. Потом он должен был что-то сделать...»
Дмитрий Кривякин: «Мишка Ермаков переплыл Обь в таком месте, где переплыть невозможно... Чтобы приняли в «Семью Крезов», нужно спрыгнуть с ка-кого-нибудь этажа... Ты скажи про Зака...»

Синдром Зака

Папа-Джепсон: «У нас в Искитиме есть такой великий гитарист — Зак. Зак — это все. Это — концепция. Обычно собирается несколько человек. Сидят на кухне — попивают пивко. Девушки присутствуют. И поначалу девушки вроде бы пока еще — ни с кем. Зак берет гитару в руки, поет— и выясняется, что девушки уже Зака.
Елена Михайлова, директор группы «Д.КДанс»: «Вообще-то его зовут Сергей Захаров...»
Папа-Джепсон: «Самое интересное было, когда он пел на турслете песни,у костра. И кто-то его спросил: «Слушай, парень, как тебя зовут?» Он ответил: «Я Сергей Захаров!щА ему в ответ: «Слушай, ну а я тогда Муслим Магомаев». Ну а так Зак — это просто заказник. Когда пьяный — называется «закорючка»... Один раз мы с Митей изучали синдром Зака. В том|смысле, что сидят девушки, Зак берет гитару — и все девушки его. Мы этот синдром изучали очень плотно и даже написали целую песню — «Синдром Зака». По трезвянке можно было ее петь... Зак однажды влюбился в девушку, но так неудачно... Он влюбился, а она нет... И он думает — пойду с балкона брошусь. С пятого этажа. Причем перелез на соседнюю лоджию, чтобы нас не подставлять. Спрыгнул с пятого этажа, но не долетел до земли — в веревках бельевых запутался...»
Елена Михайлова: «В семидесятых один панковский художник спрыгнул с небоскреба на чистый лист... Тут вышло что-то вроде этого. Только вместо белого листа — белый сугроб...»

Панк-Флойд

Конечно, между шмякнувшимся в кровавую лепешку о белый лист на асфальте художником и прыгнувшим в сугроб Заком есть разница. Но песни Дмитрия Кривякина! Их, конечно же, надо слушать. Печатный станок не передаст всего. И напечатанные слова без музыки — все равно что крылышки мотылька, к которым прикоснулись грубыми руками. И все же.

«У каждой краски есть свой букет цветов,
Лишь смешай, и вновь здесь готов иной цвет —
Бордовый и голубой, любой, какой ты увидишь во сне.
У каждой ноты есть свой диез, он есть, он имет вес,
Выглядит как крест, но у каждой ноты есть свой бемоль
Не ноль, он подсластит и соль, да и до...»


Песенка называется «Семь». Наверняка, она передает состояние просветлении «Креза» до или после беспарашютного прыжка с пятого этажа. (Правда, внизу всегда оказываете; спасительный «батут» из бельевых веревок.)

«Сегодня Бог мне позвонил по телефону,
Я, как назло, на пять минут убрел в табачный ларек.
Он мне оставил пару слов, автоответчик записал:
Мол, как дела, не забывай меня, дружок».


А эта песенка называется «Убитый денек». Только, пожалуйста, не подумайте, что «Крез» сколотил капитал на на своей концертной деятельности. За один концерт (дело было в ночном клубе) заплатили 40 рублей. А все равно поется

«Каждый год НЛО-стопом по межвселенским тропам
Добирался я до этой солнечной такой системы.
Выходя из подпространства где-то на орбите Марса,
сгорал от нетерпенья, предвкушая то мгновенье,
Когда моя сестра по разуму
Меня научит гравитационной конденсации,
По-местному — любви.
Ах, юные цивилизации, ах, как они юны!
Не знают метарасписания, но помнят наяву,
Что значит словосочетание «Я тебя люблю».


Как-то во время выступления в «Черной вдове» кто-то скучаю-щий из зала бросил: «Спой что-нибудь повеселее...» А если не получается? Если как-то концептуально не тянет на веселенькое.
Дмитрий Кривякин: «...Есть подлый закон, есть три части подлого закона. Это причинно-следственная связь закона подлости. Это очень большая теория. И это единственное, что я мог как бы привнести в этот мир. Подлый закон — имеет три части. И каждая из себя «глобальна»... А «Бешенство матки» относится к первой части подлых законов. Песня очень примитивная... Все подлые законы очень политизированы, но приэтом они очень концептуальныны... «Бешенство матки» — это 93-й год. Это переворот. Это переворот в сознании. Путч, как его называют. Песню эту я написал после переворота. Песня эта о том, что тогда происходило и сейчас происходит. Дело в том, что эти вещи, они вне времени, вне чего-нибудь. На мой взгляд, вот эти три части подлых законов — это единственное, что я мог сделать. А все, что я делал до и после того, — это все слабее... И группа «Закон подлости» — она виртуально существует, от нее никуда не денешься... А Искитим — это Шамбала рок-н-ролла. Я вот неделю назад посмотрел фильму «Стена» Пинк Флойда и был убит, как только можно быть убитым, — напрочь. Особенно вот эти кадры, когда он сидит и переключает каналы телевизора... И вот этот совершенно безумный мир. Конечно, страшно смотреть, но когда ощущаешь то же самое...»

Вечерний Новосибирск, 3.09.99г, Эдик Рагинский

 

Назад

 

Архивы музыкальных записей

По ссылке ниже можно скачать все альбомы в архивах.

Читать дальше

Золотое подполье

Статьи, журналы и книги рок-самиздата.

Читать дальше

Locations of visitors to this page